Октябрь-ноябрь 2008
* * *
Вот странно – жить, как улыбаться,
А улыбаться – очень редко…
И подо мной – куда ж деваться? -
Трясется мелко табуретка…
Во рту – какая-то таблетка,
От грыжи или сквозняка…
И гости вот бывают редко…
Хоть часто говорят: «Пока… «
Хандрю? Возможно… Нет ландрина,
Хотя его и не любил…
Ах… Долгий вечер, как ангина,
Иль – мадригал, иль – гамадрил…
Я так о многом говорил,
Что надоело мне и прочим…
Вот и сижу беззвездной ночью…
Почти что трезвый, между прочим…
Мечтаю я уехать в Сочи –
Что б стать каким-нибудь рабочим…
Но ехать в Сочи? Нет, не очень –
Чего я в Сочи позабыл???
Вот так, сижу как сыч – но сыч ли?
Не знаю… Впрочем, все равно…
Дела мои почти отличны…
А от чего они отличны?
Ну, я бунтарь, но не опричник…
Нет личной жизни – что в ней, в личной?
Да, ничего… Обед в шашлычной…
И после – пиво перед сном…
Мы б говорили о ином…
Но – нет иного, хоть ты тресни…
Есть жизнь… Она не интересней
Теней, что бродят под окном…
Вот – бросила меня жена.
Уж год прошел… Иль больше? Да уж…
Она давно уж вышла замуж…
Переживаю? Ну, пожалуй ж…
А что? Мне надо веселиться
И говорить, что все прекрасно???
За год сумел я возродиться…
Точнее – я сумел забыться…
Напиться и опохмелиться…
И выжить – не самоубиться…
Пишу… И, значит жив, что ясно…
А жаловаться нам не гоже,
Поскольку это делать – плохо…
Ну, да… Воспоминанья блохи,
И жалят – как чертополохом…
И дни теперь от слез подсохли…
От жизни мне остались крохи…
Живу, забыв про Ахи, Охи…
А было что – промчалось чохом,
Вернуть его никто не сможет…
Воспоминанья в сердце сдохли…
Такой финал, скажи мне - плох ли???
* * *
Жизнь – это странная спираль,
Что крутится и крутится...
И где тут высшая мораль?
Сплошная проституция...
Живем, желая быть во всем
Прекрасными и добрыми...
Но матом сыпем, водку пьем,
И очень грустно мы живем
Со сломанными ребрами...
А что мне все, когда есть я?
Частица мироздания?
Во многом – грешник и свинья,
В которой жир, как знание.
Я никому не нужен – жаль?
Ну, как уж получается...
Жизнь – это странная спираль,
Что на душе качается...
Вот, я пойду гулять с утра –
Блошиный рынок с дождиком...
И мир – подобие ярма,
И я, что был художником...
Теперь уж краски позабыл –
Все очень черно-белое...
Я милым был...
И я любил...
И даже жил... Да, я ведь жил...
Давно об этом позабыл...
Когда забыл? Когда открыл,
Что лишь душа – не тело я...
* * *
Ну, что за жизнь у одиночки?
Не жизнь, а так – сплошные кочки…
И в горле – криком сталь заточки…
Не сны – сплошные заморочки…
И ты уже дошел до точки…
Но это так еще – цветочки,
Ах.. Одиночка … Одинок он
Меж теплых освещенных окон…
И на груди хранит он локон,
Той, что глядела с поволокой,
И говорила о высоком…
И запивала бренди соком…
Что? Перепутал? Нет, не соком,
Не бренди, вообще – цикуту,
Не выпивала – подавала…
И равнодушьем убивала,
Ну, не на жизнь – а на минуту…
Глупец… Скажу тебе я точно,
Что наше время скоротечно,
И грустью разрывает почки,
И раком наполняет печень…
И одиночество – награда,
Что умираешь ты один. И…
Ведь плакать по тебе не надо,
Но плакать и тебе не надо:
Смерть с одиночеством едина…
* * *
А народ сюда приезжает за тысячи верст…
То ли делать нечего, то ли деньги лишние…
Правда, в Брюсселе есть много звезд,
Что тлеют над черепичными крышами…
И воздух тут пахнет дождем и вином…
И пеной пивной отражается в облаке…
И все – в одном… И все об ином…
И все – в непонятно каком-то облике…
Я этот город вижу иначе же – не турист,
А как я вижу? Ну, так, наверное –
Как будто небо танцует твист,
И троглодит, что трещит каверною…
А я из Москвы. Был – или есть?
Израиль тоже мне душу выжег. И…
Я просто живу тихонечко здесь,
Стараясь, что б хоть отсюда не выжили…
И что ты знаешь о сердце – вдрызг,
О том, что чужой и Москве, и Брюсселю я?…
Не феникс из пепла, а сердце из брызг,
Которые время несут карусельное…
* * *
Мне завтра утром не вставать…
Нет, не умру – но не вставать…
Могу не просыпаться рано…
Теперь – бездушная кровать,
А раньше – благости дивана…
Что было раньше? Ерунда,
Все, как у всех – иль чуть иначе…
То сны, лишенные стыда,
То девки голые на даче…
То плачи…
Как у Ярославны…
О чем? Хотел бы вспомнить – но…
Все это было очень славно –
Как черно-белое кино…
Мне завтра утром не вставать с постели…
Нет, не умру – останусь в теле
Душой, что хочет умереть…
Но я останусь… Просто – ветер,
Который есть, но незаметен,
Настолько слаб он – по осоке
Проходит голосом и вздохом…
Ах… Расскажи мне о высоком,
И о плохом. И вместе – чохом…
Ах, как проходит жизнь напрасно…
Тут в философии – не скрыться…
Зачем живу? Увы, не ясно…
Давно хочу самоубиться…
Но что-то давит, как удавка,
И шея – ниткой от петли…
Ах, расскажи мне о высоком…
Что все расписано по срокам…
Что все течет арбузным соком,
Что много смысла в одиноком
Непонимании земли…
Мне завтра не вставать – и очень,
Хочу я наслаждаться ночью,
Что дня сильнее, между прочим,
Ведь день – он многим озабочен,
А ночь – ничем. Ей все едино –
Крестьянка, что вдвоем с рабочим,
Что на голову укорочен…
Или король Людовик… Очень
Он на голову укорочен…
Какая разница? Все прочим
Себе мы в судьбах господина…
А господин не кто-то – ты же.
И ты решаешь, что случится…
Да…Ты сидишь в навозной жиже,
Чтоб снова в ней переродиться…
* * *
Я найду себе девушку- тайку…
Буду я называть ее – зайкой…
Но она ведь не знает русского –
Значит, я назову трясугузкой ее…
Ну, и что, что мне все фиолетово?
Тайка будет мне водку заваривать…
С чаем… Вместе… Такое вот правило…
Буду с нею раз в год разговаривать,
И орать, чтоб постель мне поправила…
Не по правилам? Да. Не по правилам…
Ну, и что? Надоели мне правила…
Я найду себе девушку тайку…
Для чего? Полюбить – не сумею…
НО, возможно, хоть телом согрею…
Очень холодно… Очень… А осень…
Скоро будет зима – не надейся…
Тайка будет печальной и грустной…
Ну, когда мы мечты свои бросим???
Да, детей мы находим в капусте…
И мы лечимся водкой от грусти…
Мальчик. Хватит страдать – и напейся…
Нет, мне тайка – как гвоздь барабану…
То есть, так… Как идеи Платона…
Сам не знаю – кем был я… Кем стану…
И напиться мне не по карману…
И лягушка так квакает странно –
Очень зыбко, печально, туманно…
Будто умер в ней звук саксофона…
* * *
Мне все пути открыты – это точно…
Или не точно? Нет, конечно – глупо…
Пути? Куда? От вечности до точки?
От тела чуть смердящего – до трупа?
Тут нет путей – один лишь путь заказан,
А все другие – в небо отлетели…
Хотел бы я закончить с жизнью – разом,
Но – не могу подняться я с постели…
И не умею связывать узлы я,
И в доме нет крюка – веревки тоже…
К утру обычно мысли очень злые,
И хочется себя хлестать по роже…
Ну, что такое? Да, вчера напился,
Упал и носом кровь шла до полудня…
Потом я плакал… А потом забылся,
Потом – в субботу наступили будни…
А что переживать? Я был счастливым,
И даже очень. Веришь? Даже очень…
И умереть бы мне – во всем красивым,
Но виноват – уж слишком телом прочен…
А было б мило умереть картинно –
Угаснуть не слезливо – благородно…
Однако, дни мои – сплошная тина,
В которых грязь, печаль – и что угодно…
И я живу, с собой пари устроив –
Орел иль решка? Жизнь иль смерть в неделе?
Не знаю… Отчего-то я спокоен…
Мне все равно уже, на самом деле…
* * *
Одиночество – что это?
Дыхание холода?
Или бывшего тепла,
Что стало льдинками?
Или закладки между картинками?
Или вечерняя мгла,
И ты, одиноко скрипящий ботинками –
Ведь рядом нет шпилек, что стучат так нежно и трепетно…
Ветер, полный пьяного лепета?
Бутылка водки, что даже не выпита?
И крик, как у волка – он слепит, да слепит он…
Он степью,
И зубы, что криком тем выбиты….
* * *
А мама умерла давно…
Уже 17 лет…
Мне было пусто и темно,
Потом смирился… Только с «но»…
Не мог смириться все равно,
Что больше мамы нет…
Не знаю… Пуповина есть –
Ее не откусить…
Я инфантилен? Может быть….
Дурак? И это может быть…
Но мама вечно здесь…
Ночами с ней не говорю,
И днем. И – никогда…
Когда любовью догорю,
И смерть – как снег по ноябрю…
И жизнь – как кровь уйдет в зарю…
Я упаду иль воспарю…
Все ерунда… Мы с мамой вновь
Увидимся тогда…
* * *
Опять твердят, что пить грешно…
Ну, да… грешно…А мне смешно…
Я убиваю иль топлю?
Я граблю? Нет… И...? Тоже нет…
А то, что пью я – так я пью
Не только в завтрак и в обед…
Я даже, вроде, не алкаш,
Хоть говорят, что все, труба…
За жизнь мою ты сколько дашь?
Ну, гроб – скорей, не два гроба…
И мне легко с самим собой –
Один я пью. Не уточнил…
И время – кажется судьбой,
И я – умнейшим из мужчин.
И жизнь – прекрасней только снег,
И все что есть – не просто так,
И я – великий человек,
Который точно – не мудак…
И Бог мне кажется родным,
И ангелы – как мотыльки…
Я пью, чтоб просто стать иным…
Ну, да… Но сложно стать иным
Когда ты – рябью от реки…
Мне надоело все и вся,
И сам себе, и водка – тож…
В реке поймаю карася…
Я жил, по миру колеся…
Карась? Не знаю… Ну, и что ж…
Я буду пить, крушить, гулять
И падать глазом на газон…
Ну, жизнь такая – просто блядь,
Что продается за озон…
Иль это я такая блядь????
Пора мне в парке погулять…
А в парке – есть скамеек сто,
И холодно уже – ноябрь…
И сыр Рокфор… И я в пальто…
А, впрочем, я же без пальто…
И сыр Рокфор не выношу…
Бутылка водки в куртке? Да…
Себе я счастья не прошу…
Что жизнь? Лишь стылая вода…
Картин я тоже не пишу…
Все пью… Мне некогда ? Ну, да…
А вот теперь – не стану врать,
А говорить – взахлеб и вдрызг…
Что пить – могилы не копать,
И избегать кровавых брызг.
Что никого не погублю…
Себя? Ну, плакать – нет причин…
Хоть, я себя и не люблю,
Но я – прекрасней всех мужчин…
И что ты сделаешь со мной?
Я алкоголик – да. И что ж?
Ах… Я забыл, что я один…
И ты ушла давно и в дождь…
И ты ушла – а я рыдал…
Но очень внутренне, не внешне…
Вот так… Я что-то проиграл…
Но что-то выиграл, конечно…
* * *
А я вчера любил людей…
Да… Я вчера любил. И вот…
Был не садист и не злодей,
Но пикой вскрыли мне живот…
Я очень долго умирал –
И мучился, как скарабей…
Все люди были из забрал…
И в каждом – эхо от «Добей»…
Меня не добивали, нет…
Я был свободен умирать…
В глазах сгорал весь белый свет,
Что в мире? Кроме всех побед,
И курицы, что на обед,
И многих, прожитых мной лет?
И бед, что очень не из бед,
А просто так… И дела нет…
Из бед попробуй выбирать…
Так надоело говорить,
Что правильно, а что – никак…
И я пытаюсь мирно жить,
Купив три года за пятак…
И я пытаюсь – не злодей –
Жить, то, озлобясь, то любя…
А я вчера любил людей…
Ну, то есть я любил тебя…
* * *
Все интернетное – инетно,
А потому весьма понятно…
И будут души прыгать в клетках,
Туда-сюда, туда-обратно…
А клетки - это сталь под краской,
И не согнуть, не разбежаться…
Да… Жизнь могла казаться сказкой,
Но ей не нужно продолжаться…
Ах, как приятны диалоги
О нежности на расстоянье…
Но мы же далеко не боги,
В нас нет вселенского сиянья…
А кто мы есть? Все те же пешки,
Но – во всемирной паутине…
Орел не лучше той же решки,
Иль тени дома на картине…
* * *
Я почитаю про тюрьму…
Зачем? И сам я не пойму…
Хотя, наверное, лукавлю…
Вот почитаю про тюрьму –
Себя от страха жить избавлю…
Ну, да… Живу ведь не в тюрьме…
Хоть все, конечно, не по мне…
И угасаю по неделе…
Ах… Даже нервы на пределе,
И волосы все поседели…
Ну что такое, в самом деле?
Ведь жить бы мог еще вполне…
Увы, кончается пора,
Когда к тебе идет гора…
И все любимые – исчезли…
Ну, разве жить такая честь?
Сто бритвенных на сердце лезвий…
Не знал, что так их много есть…
* * *
Сюда пришел я просто в гости…
Ну, да… Не звали – но пришел…
Оставлю что? Пиджак и кости,
Вдруг опорочившие пол.
Ну, подметут – костей не будет,
Пиджак же кто-то подберет…
Вот так живут на свете люди,
И время катится вперед…
Не плачу… Ну, чего тут плакать?
Рыдать? Просить? Ломать? Терпеть?
Я был до жизни этой – слякоть,
И ею должен умереть…
Чего бояться, коль не страшно?
Жить – страшно, да… А так – плевать…
Мне бы погибнуть в рукопашной,
Но – не люблю я воевать…
Глядишь, соперника пораню,
Или еще что сотворю…
Ну, лучше так – пойти б мне в баню…
Я думаю, что говорю…
* * *
Я больше не хочу рождаться…
Но… Кто ж меня спросил об этом?
Мне ж надо жизнью наслаждаться,
Особенно – зимой и летом.
Мне надо плыть, лаская волны,
Мне надо пить, лаская губы…
Мне надо жить… Зачем – не помню:
Воспоминанья в сердце грубы…
А мне б хотелось – быть кувшинкой,
Лягушкой на кувшинке – тоже,..
Иль той игрушечной машинкой,
На настоящую похожей…
А мне б хотелось быть? Нет, Не быть…
И как поспешное творится –
Вспорхнуть в распахнутое небо…
Как птица? Да… Совсем как птица –
Чтобы назад не возвратиться…
* * *
Ничего не хочется –
Да и жить не очень…
Спать и видеть сны. Но
Мы и сами сны – и мы
Прозрачны как пророчества,
Снимся мы себе в витринах магазина…
Ночью мне все кажется,
Что негоже жить. И…
Ночь слюнями мажется,
Полная наитья…
В голове – из сотен снов,
Приведений, книжек,
Сон – где я из бывших слов,
Мертвый – а, поди же…
Нет здесь окончания,
И начало – бредни…
Сон мой из молчания
Призрачной обедни.
Где-то прокричал клаксон,
Вновь я им разбужен…
Жизнь - такой ненужный сон,
Как мышьяк на ужин…
* * *
Любовь мирская и небесная…
Отличия – кому известны?
Одна- с огнем, другая – пресная,
Но лишь вторая – повсеместно…
Читая ночью Жития,
Я пиво пью, что дело славное…
И что же понимаю я?
Любовь на этом свете главное…
Да… Иль не здесь? А где-то там?
Где Орион танцует с Сириусом?
Любовь земная? Светлый храм,
Который чуть просел от сифилиса…
* * *
Ну, давай – поиграем мы в салки,
Я давно не играл в них – лет сорок…
Впрочем, все мои потуги жалки –
Как доплыть топору до русалки –
Или вечности грохнуться в морок…
Ну, давай поиграем мы в шашки –
В них играть не умею я с детства…
Но квадраты – давно уж вчерашни,
Да и шашки – как тень без наследства.
Ну, давай поиграем в лошадки –
Будем бегать и саблями клацать…
И за что? За кусок шоколадки?
Одному вот - последствия сладки,
А другому - упасть и заплакать…
Знаешь, мы поиграем с тобою,
Но во что-то, в такое, чтоб – честно…
То ли – в небо почти голубое,
То ли в смерть, что почти неизвестна…
* * *
Джеку
Джек был моей собакой - не собакой Качалова…
Он умер в августе – я узнал в конце сентября. И…
Узнал совершенно случайно… И малого
Мне не хватило, чтобы заплакать отчаянно…
Но я у себя ведь слез не одобряю…
Он был хамоват, как все прочие рыжие…
Но я накричу – и он сразу ластится…
Мы долго с ним жили и даже выжили…
Потом я ушел… Через восемь месяцев
Он умер – скорее, сгорел, от рака…
Наверное, от тоски он хотел повеситься –
Но как повеситься может собака?…
А может, он просто пришел к пониманию,
Что смерть – это тоже решение жизненное?
Он был такой теплый, и часто на диване мы
Лежали вместе… Да… Была у него диваномания…
И место там было у него свое, как бы признанное…
Лабрадор. Красивый – все суки заглядывались…
Шучу… Это он хотел каждую трахнуть. И…
Щенки от него получались – на зависть,
Хоть от дворняг – но все лабрадоры…
Вот и пойми, что с ней, с этой генетикой?
Умер мой друг – бескорыстный и искренний…
Возможно, это звучит очень выспренно,
Но в смерти нельзя обойтись без патетики…
* * *
Увы, и новое – не ново,
Как сон младенца, плач злодея…
Мы носим старые обновы,
И верим в старые идеи…
Все перевернуто до днища,
В котором бесконечность, вроде…
И счастья мы привычно ищем
По времени и по погоде.
А время – сонно и зубасто,
Обгладывает нас, как спички…
И истины Экклезиаста
Мы повторяем по привычке…
Не видим ничего – смирились,
Чего не скажешь нам – поверим…
Ведь мысли – хуже, чем немилость,
А неизбежный путь к потерям.
Ах, ничего что солнце в ромбе,
И после водки нет похмелья…
Мы на планете этой – зомби,
Пришедшие на новоселье…
27 ноября..
* * *
Ну вот… И скоро - Новый год,
Не думал я, что год пройдет,
Несносный, високосный год...
Я умирал в нем раз пятьсот,
Два раза в день наперечет…
Да… Время все-таки течет,
А не стоит как омут. Вброд
Его никто не перейдет…
Лишь лотос кружит по воде,
Нас – нет нигде…
Мне мишуры не покупать…
И в новый год я буду спать.
А елка? В парке есть одна…
Возьму с собою я вина,
Под елкой сяду выпивать,
Забуду, что когда-то был
И я совсем не одинок…
Парил – почти как Гавриил,
Хотя летать еще не мог…
Гирлянды липли к потолку,
Игрушки с чердака – и снег
Из ваты – в солнечном шелку…
Иль шелке? Все это – пустяк…
И феи были по углам…
Все было… А теперь – не так:
Я, елка, жизнь моя – пятак,
Воспоминаний чистых хлам…
Нет, я поеду в Центр – в огнях,
Есть тысячи приблудных душ,
Как я – приехавших туда,
Чтоб одиночество забыть…
Мы будем чокаться и пить,
То петь, то грустно говорить,
Что в Новый год все может быть…
Ну, драка или сто чудес…
И сжалится Отец небес
Над нами… И оставит бес,
Все будет без приставки «без»…
И снова будем мы парить…
* * *
Вчера был день какой-то не такой,
Сегодня – тоже…Завтра – будет тоже…
А будет ли? Ну, будет, да, и что же?
Дни не такие – но во всем похожи…
И радоваться этому негоже,
И жаловаться, вроде бы, негоже…
Что остается? Быть с собою строже
И жить в них : то с любовью, то с тоской…
А что такое – не такие дни?
Пустяк в кармане, вывернутом ветром.
И под ногами – тусклые огни,
И странности, что мудрости сродни…
Сомненья в сердце – Боже, сохрани…
Нас в мире много – но мы в нем одни…
И – небо по лицу колючим фетром.
А, может, проще все? Ну, дни не те,
Но та ли жизнь? Конечно, не такая…
Живем в ней, то вздыхая, то икая,
Страстям довольно вяло потакая,
Пустыни на ослах пересекая,
По рекам в сотнях волн перетекая…
Хотя, живем при этом – в пустоте…
Да, вечно нынче не такие дни,
И жизнь не та, и ты – не тот, что нужен…
Но все равно я ем холодный ужин…
Я не блестящ, но мыслями – жемчужен,
Я никому не нужен и простужен?
Монетою на эту землю ссужен?
Но все же – в сердце верой я разбужен,
И ты меня из мира не гони…
* * *
Ну, вот и дожил до мечты я…
Мансарда, и окно в полстенки…
И стеллажи для книг – пустые,
Там только прошлого святыни –
На завтрак – ломтик скисшей дыни,
И молоко почти без пенки…
Мансарда – это так, условно,
Но комната – вполне и очень…
Я к ней привык – почти что кровно,
В ней проживая дни и ночи…
Еще бы голубей десяток,
Что б на карниз садились чинно…
Я был бы от бровей до пяток –
Вполне загадочный мужчина.
Просил я птичек – Бога ради,
Пшена насыпал на карниз я…
Они клюют пшено и гадят…
И я пишу в своей тетради
Про глупость своего каприза…
Есть у меня и стол – и свечка,
Которая давно сгорела.
И скатерть, что лет сто, конечно,
Назад – была белее мела.
И зеркало – оно у двери,
В него гляжусь я очень редко,
А то – своим глазам не верю…
О, Боже! Я похож на зверя,
Которого загнали в клетку…
29 ноября -08
* * *
Раньше меня по Москве мотало круто и весело,
Каруселью по улицам, ветром в стороны…
Лед ломался, как рифмы…
Кричали вороны…
Липы падали, спиленные – чтобы пуха не было…
Небо…
От черного – вплоть до белого…
А пух по улицам снегом стелется…
Мы поджигали его с восторгами…
Да. Вот такая весной метелица,
И наши невинные детские оргии…
У меня все было в кармане, как карта меченная –
Здесь – Никитская, там – Столешников, как столешница…
Москва не блудница, но все же грешница…
Ты не находишь? Нет? Ну, не вешаться ж…
Поэтесса в шубе на вырост в первом классе купленная…
Купеческая когда-то, Москва потом стала уже сиволапая,
Обсыпанная кремлевскими струпьями…
И трупами.
Уже не подруга души – попутчица…
И конечно же, Путь наш млечен, но жизнь – не млечная…
Ах, как манило меня бесконечное…
И я уехал… Кто? Не веришь? Конечно, я…
Уехал, чтобы дальше болью не мучиться…
А что там было потом?
Ну, я всегда был уже чужеродным телом, от которого
Трудно избавиться…
Или невозможно даже – оно занозой засело под ноготь…
Вот и табличка: « Не трогать»…
Другие страны - казенный дом…
Хотя, конечно, это и очень здорово,
Сначала быть иностранцем, а после не каяться,
Что ты уехал… А так – иногда по ночам
Под темнотой, как под скалкой до плоскости раскатываться…
И вспоминать о мире – но совершенно другом…
Том, в котором ты был родным, своим…
Хотя, все это иллюзии…. У меня появился дом,
И даже в саду слива выросла, на которой поселился херувим…
А потом… Опять потом… Вся жизнь состоит из этих «потом»,
За которые мы цепляемся, как альпинист за ледоруб, воткнутый в облако…
Итак, потом…
Да, ничего особенного – уплыл от меня мой дом,
По реке равнодушной соломинкой…
И херувим на прощанье крыльями не помахал –
Он перелетел жить на соседскую яблоню – не быть же Бомжом...
А я поехал в Москву… И увидел себя в городе абсолютно чужом…
Ну, как Тадж-Махал в Израиле. Такой вот странный нахал...
Меня там не было, в новой Москве… И даже тени не осталась…
А новая тень прилипала как асфальту,
Не давая идти… Вокруг и кругом
Неба малость и воздуха малость,
Усталость…
Я хотел умереть – но не получалось…
Не получилось…
Милость?
Я вернулся в Брюссель на два месяца раньше срока…
Срок… Вот это словечко… Тюрьма – да и только…
Я вернулся в никуда из ниоткуда…
И спрятался в комнате… Спрятался настолько,
Что сам себя находил с трудом – и то на ощупь…
И разглядывал на открытке Красную площадь…
А потом засыпал и видел во сне свою жизнь нелепую…
Но самое нелепое в ней – я ее так прожить и хотел…
Думаешь, я умер и пишу из склепа я?
Нет. Все намного проще -
Из яблоневой рощи
Ко мне вчера на постоянное место жительство
Херувим прилетел…
29 ноября 08
* * *
Цирк – не цирк, удав в коробке,
Клоун с порванной улыбкой,
Все надежды наши – робки,
Все свершенья наши зыбки.
Все печали наши тленны,
Тленен мир – тому и быть…
Мы – коленопреклоненны:
Невозможно так ходить…
Цирк – не цирк, хоть есть афиша,
Купол скроен из заплат…
Мы себе записки пишем,
Отвечая невпопад.
Улыбаемся счастливо,
Будто мир и впрямь нам мил.
Притворяемся, что живы
Изо всех посмертных сил…
Как же все смешно и мелко,
Впрочем – мелко, не смешно…
Цирк – не цирк, а так – подделка,
В нем пустынно и темно.
Нет прожекторов и звука,
Музыки, что тешит дух…
И застывший смех – как мука,
В тишине уснувших мух…
Цирк – не цирк, кафтан – не ряса,
И любовь – не ночь в дыму…
Отнесу билет свой в кассу:
Ведь билет мне ни к чему…
Так зайду – средь сна и лени,
Меж молитв, гульбы, мольбы…
Тихо встану на колени…
И увижу на арене
Тень разбившейся судьбы…
* * *
Вот – город. Разница – какой?
Нет… Разницы ведь нет…
Такой. С любовью и тоской,
На кухне с жареной треской,
Дрожащий ветер под рукой,
Что в сумерки одет…
Трамвай, скрипящий за углом –
Огромный, как циклоп…
Борьба меж благостью и злом…
Молюсь я жарко за столом,
Об стол, стирая лоб…
Вот так… И адреса – не жди,
Ведь адрес – только муть,
Как пыль, что в грязь свели дожди,
Как дни, что будут впереди,
Как жизнь, что по чуть-чуть…
В любой стране мне чужд покой,
И дан вечерний бред…
Какой? С любовью и тоской,
На кухне с жареной треской,
Дрожащий ветер под рукой,
Что в сумерки одет…
2 дек.
* * *
Осень в охапку, к груди прижимая листву…
Тленье приятно – хоть страшен душе перегной…
Кто-то сказал, что еще я на свете живу…
Может, живу… Но давно уже жизнью иной…
Парк мой замерз, даже съежился сотней морщин,
Ветви деревьев, как строки умерших поэм…
Пахнет листва сотней тонких зажженных лучин,
Дым от них зыбок, и треск их – прозрачен и нем…
Буду я капли считать на оконном стекле…
Тоже занятие – письма от Бога сюда…
Вечер купает холодные брызги в золе,
После стирает… На миг? До весны? Навсегда?
* * *
Не то я время выбрал. Имя я
Ношу не то, и вид – не тот…
Мое призвание – алхимия…
Она других наук судимее,
Но все-таки – необходимее,
Чем все науки, значит. Вот.
Ах, жизнь моя – не то, не так,
Мне б в колбах жидкости помешивать…
И к небу сто планет подвешивать,
А лучше миллион. И грешные
Твердить молитвы натощак…
И преуспеть, подобно Флемелю,
Увидев золото в свинце…
Работа тут – не наделю ли?
Нет, на века, хоть их не мерили…
И вечность в философском семени…
И – равнодушье на лице…
Нет. Все как есть – не все как просится,
Алхимик из меня – плохой…
Но… В этой всей многоголосице,
Я сдвину брови к переносице,
И, бросив в небо заклинание,
Вдруг стану маленькой блохой…
2 дек.
* * *
Сюда приехал год назад –
Сегодня юбилей…
Я в этой комнате распят –
Давай, вина налей…
Пусть гвозди – лишь табачный дым,
И крест – моя кровать…
Лишь год назад я был иным –
Пора б уж забывать…
Сюда приехал год назад…
А что такое год?
Глаза, что в прошлое глядят,
И мысли, что в ночи галдят,
Как каторжников взвод.
И стыд, и боль, и пустота –
Падением в пике…
Хоть, все, конечно, неспроста –
Душа не та и жизнь не та…
И растворилась красота,
Как сахар в кипятке…
Сюда приехал год назад –
Брюссель, второй этаж…
Уже не детский – взрослый сад…
Я здесь не свой и невпопад…
Но кто мне в этом мире рад?
Узнаешь – адрес дашь?
За год не стал я сильно злей –
Скорей наоборот…
Вот так… Мой первый юбилей,
Сначала, Тень – вина налей…
И мы с тобою – ей же ей –
Поводим хоровод…
3 дек.
НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТА РОССИЙСКОГО
/по А.К.Толстому/
… Послушайте, ребята,
Что вам расскажет дед.
Земля наша богата –
Порядка только нет.
А.К. Толстой
Часть 1. От Николая 2 до Андропова.
1
Апатия и скука
Не нам и не про нас.
История – наука,
Что бьет не в бровь, а в глаз.
В ней много черных пятен,
Кровавых – и не счесть.
И ход ее понятен,
Коль летописи есть.
Однако – вот в чем штука,
Все летописи лгут.
История – наука,
Что лишь сейчас и тут.
Все факты – не дороже,
Чем у вокзала блядь…
Попробуем мы все же
Историю понять.
2
Начнем же с Николая,
Который был второй.
Хотел народу рая,
Хоть в ад сводил порой…
Веселые картинки
Пока он правил сам –
От крови на Ходынке
До прочих громких драм.
Все щурился, как лучник,
Но выправка – вполне…
Обычный подкаблучник,
Хоть – впрочем – на коне.
* * *
Добраться что б до сути –
Потребно есть горох…
И при дворе Распутин –
Что фрейлинам не плох.
Такая вот зараза –
Всех баб забрал в гарем…
Ну, всех – и не по разу,
Что нравилось им всем.
Мужья, понятно – в склоки:
Что делает, вахлак?
Мы стали одиноки,
И с женами - никак…
Себя мы видим глупо,
Не стало прежних каст…
«Убью…» - сказал Юсупов,
«Хоть, я и педераст… «
* * *
Распутин был не четок
В последние года,
Он очумел от теток,
Что присно и всегда.
И пьянки тут, и водки
По десять ведер в день…
В башке – одни молодки,
И в жизни - дребедень…
Понятно – стал дебелым,
В подвале стол накрыт…
Юсупов занят делом –
И старец им убит…
Замяли дело лихо
Большие господа…
На время стало тихо,
Но лишь на время. Да.
* * *
Столыпин был министром,
Философом и проч.
Он вешал террористов,
Их стало – ну, не в мочь…
Могуч и неусыпен
На службе у царя…
Он был убит, Столыпин –
Как я считаю, зря…
* * *
Ну, тут война случилась,
Бардак на бардаке…
Россия возбудилась,
Как хариус в реке…
Пусть гибнут миллионы –
На то она, война…
На фронт ползут вагоны,
Чья участь решена…
* * *
Но мы про Николая,
Который был второй…
Судьба случилась злая -
И гнусная порой…
Он вскоре отреченье,
Подписывал без слез…
Такое вот влеченье
К шипам, что все без роз…
Но понимал едва ли,
Что значит – новый строй.
Расстрелян был в подвале
Со всей своей семьей.
3
Ульянов Вова – было он,
Как сто бандитов в ряд…
Везде влезал без мыла,
Обычно – прямо в зад.
И скоро – очень скоро,
Секунды ведь не срок -
Ульянов без террора
И дня прожить не мог.
Ну что ему, коль честно,
Опустошать страну?
Ему в России тесно –
Всех в топку. Ну и ну…
Ну ладно – просто б высечь,
Иль в жопу – карася...
Но тысячами тысяч
Косил он всех и вся…
Стал с виду – сущим чертом,
В глазах – кровавый мрак…
В году двадцать четвертом
Он помер кое-как…
4
Коллеги подустали –
Рубить, стрелять и жечь…
Но появился Сталин,
« Придется подналечь!
Тут лишнего народа –
Все, кроме нас, в ЦК… «
Да… Директива схода
Проста, но велика…
Плоть рвется, как бумага,
От срочных страшных мер.
И марево ГУЛАГа
На весь СССР…
Узрев такую рубку,
Вождь партии большой,
Со смаком курит трубку
С отборной анашой.
* * *
Мы о войне не будем –
Минуту помолчим.
Там погибали люди –
Им высший Божий чин…
Они ж не виноваты,
Что Сталин им судья…
Обычные солдаты,
Как он, как ты, как я…
* * *
Ну, что? Победа? Точно!
Салюты без конца….
И славят все бессрочно
Учителя-Отца.
Он встал на место Бога,
И с Богом тем – та ты…
С войны – солдат дорога
В Лубянку и Кресты…
Кто был в плену проклятом –
Предатель и свинья…
Но кто ж они? Солдаты,
Как он, как ты, как я…
* * *
Страна затихла в страхе –
Но славит палача.
Голодным – по рубахе,
А сытым – калача.
Все правится не сдуру,
Жить хочешь? Не перечь.
Следит номенклатура –
Опричнина, сиречь.
Но загрустил вдруг Сталин –
И настроенье – мрак…
Пред ним любой опален –
И друг – не только враг.
Пахан решил, что ясно -
Пора идти на Вы…
И дальше жить прекрасно,
Избавясь от братвы…
Братва ж – совсем не лохи,
Заточка – из гвоздя…
Коль перспективы плохи –
Пора валить Вождя.
Без суеты и плача,
Засунув яду в рот,
Его на Ближней даче
Отправили в расход…
Но где ж оно, бессмертье?
Свидетельств не найду…
Отца забрали черти,
Что б он пожил в аду.
Теперь при пайке-сотке,
Корчует с хрустом пни…
Слова гуляют в глотке,
Но вымолвить – ни-ни…
5
На смену кто? На деле,
Кто лезет на крючок…
Взошел на трон Емеля –
Никита – дурачок.
Но нету у Никиты,
Ни щуки, ни печи…
« Все будут скоро сыты! «
Кричи дружок, кричи…
Что б прибегать к харизме?
Но нет ее, как нет.
И жизнь при коммунизме –
Вопрос, а не ответ.
На перемены – долог,
На обещанья - скор.
Хрущев – как идеолог,
Не мусор даже – сор.
Советского Союза
При нем и не узнать…
Сплошная кукуруза,
Что с Кузькой садит мать.
Все верно, все по-русски,
И, чуя в том успех,
Пугает Запад Кузькой,
И кукурузой – всех.
Хрущев уже не молод –
Диета по нему…
Ну, да… Но людям голод
Похоже, ни к чему…
Грех незаметный, впрочем -
Подумаешь, народ?
До власти стал охочим,
А прочим – не дает.
И возмутилась кодла –
А мы тут для чего?
Никита правит подло –
Пора свергать его.
Все было – шито- крыто,
Без пули и петли.
Но только вдруг Никиту
На пенсию ушли.
Он, справившись с ударом,
На даче – как в тюрьме,
Строчить стал мемуары,
Хоть в том ни бе, ни ме…
Тут – гимн эпохе, вроде,
Светлы ее пути.
Он умер на свободе.
Ну, не совсем – почти…
6
Дня два всего помешкав,
Решили, не тая:
Нужна в Генсеки пешка,
Что явно – не ладья…
Тиранов надо ль прежних?
Нет, пухом им земля…
Так стал вдруг Леня Брежнев
У самого руля…
А что? Хорош и статен,
Утехам плотским – рад,
И массам он понятен,
И опытом богат.
Амбиции – в ширинке,
Не любит лишних слов.
Играет он в машинки
И валит кабанов.
Сын партии и века,
Бровями – до волос…
Такого вот генсека
Найти – большой вопрос…
И кодла порешила
На сходняке в Кремле:
Нам будет править мило,
Коль Леня при руле.
* * *
Ах, время золотое
Для всех, кто воровал…
Эпохою застоя
Ее дурак назвал.
Какой застой, откуда?
Общак со всей страны…
И денег – просто груды:
Гуляют пацаны…
Хоть, прочие моменты,
Имеют место быть…
Возникли диссиденты –
Их надо посадить.
И в Праге, как поганки,
Растут меньшевики…
Ввести скорее танки,
Иначе – не с руки…
Европа – в треть – казарма,
Из наших, соц Европ. …
Дубинка у жандарма,
И много битых жоп.
Все – бурею в стакане,
И нужен четкий знак.
Война в Афганистане,
Что б знали – что и как…
* * *
А ведь на деле, Леня,
Был даже не злодей…
Ну, старый вор в законе,
Из правильных людей.
Дела ему – не слишком,
А больше – ласки дам.
И он подсел по книжкам,
Что, как бы, пишет сам…
На все взирает кротко:
На что ему страна?
Что б поставляла водку,
А чаще – ордена…
Но, потерявши силу,
За свой разгульный век,
Генсек сошел в могилу.
Да здравствует Генсек!
7
Толстой писал не глупо –
Он явно был пророк.
Черненко вот от трупа
Я б отличить не мог.
Он был, возможно, милый,
В маразме – но не туп…
Черненко пах могилой:
Живой – и все же, труп…
И правил он не шатко,
И нес хмельную бредь…
Ну, не по Косте шапка,
В ней взять – и умереть…
8
Андропов был эстетом,
Любил играть с огнем…
Все знаем мы об этом,
Но мало что, о нем.
Он верил ленинизму,
И шустр был, как пострел.
«Народу нужно клизму,
Он для нее созрел!
В системе нашей блохи,
И нам их извести…
Дела у нас не плохи,
Совсем. Вовсю. Почти.
Возможно, скоро сгину,
Но лозунг – не срывать:
Молитесь в дисциплину,
И в Сталина, и в мать.»
Чекист – он утром ранним
С бригадой – не одной,
Ловил народ по баням
В законный выходной.
Прогульщиков – не к стенке,
Но – пятками в угли…
Тряслись его коленки,
И страсти подвели…
Тут в слухах много дури:
Простуда, пуля, нож…
Ищи в литературе –
Но правды не найдешь.
И что нам разбираться?
И что нам разбирать?
Ругаться будем, братцы,
В Андропова и в мать.
То хорошо иль плохо?
Обычные дела...
Закончилась эпоха -
И новая пришла...
Иные катаклизмы,
И напряженье сил...
Народу - те же клизмы,
И кто б его спросил...
/ продолжение следует/
НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТА РОССИЙСКОГО
/по А.К.Толстому/
Часть 2. От Горбачева до Медведева.
«Madame, при вас на диво
Порядок расцветет, —
Писали ей учтиво
Вольтер и Дидерот, —
Лишь надобно народу,
Которому вы мать,
Скорее дать свободу,
Скорей свободу дать».
А.К. Толстой
9
У Горбачева Миши
Карьера удалась.
Андропов – в виде крыши,
Надежный путь во власть.
Конечно, все не просто,
Но виден фарт в судьбе,
Хоть – средненького роста,
И рожа – так себе.
Что б до вершин добраться,
Зевать нельзя никак.
Тут надобно бодаться,
Что б лысина – в синяк.
Но Миша это может,
Примерно через год
На всех в ЦК он ложит,
Хоть иногда – кладет.
Он часто ходит в массы,
Понятно, почему –
Ведь нет партийной кассы,
Пора уж брать суму.
Но – поразмыслив бойко,
Что все дела – говно,
Придумал Перестройку,
И Гласность заодно.
Конечно, есть опасность,
Слегка переиграть…
Зачем же Мише гласность?
Что б Западу продать!
Ведь Запад – право слово,
Почти как жизнь в кино:
Влюбился в Горбачева
И денег дал полно.
А Горбачев – не грезит,
И не спешит домой:
По Западу все ездит
С подметною сумой.
« Мы это, меду прочим,
Теперь как вы вполне.
И тоже мира хочем –
Сойтись бы лишь в цене.
Вам, в мире чистогана,
Спокойней будет жить.
Опустошай карманы –
И будем век дружить!»
Не бил и не калечил,
Не сбрасывал ракет.
Но он увековечил
Иной менталитет.
И даже Тэтчер – в коме
От наглости его.
И Горбачева кроме
Не видит никого…
Визиты – труд кромешный,
Банкет. Опять банкет…
И Миша пьет, конечно,
Хоть сил давно уж нет.
Уже опух от водки,
Но – маху не дает.
Он не жалеет глотки,
За весь честной народ…
* * *
Закончилось веселье –
Москва, колокола…
Но Миша от похмелья,
Вершит не те дела.
Он видит целью главной,
Что б самому не пить,
Народ свой православный
От водки отучить…
Ну, похмелился б, что ли?
Иль съел бы белену…
Ан, нет! Без алкоголя
Оставил всю страну.
Ты можешь вешать, или
Расстреливать- как хошь…
Но чтоб тебя любили,
Святого ты не трожь!
Мы будем очень кротки –
Но не усердствуй, Миш…
И не лишай нас водки! –
Иначе погоришь.
Мы рассердиться можем,
Немного подождем –
И на тебя положим,
Точнее, накладем!
И что ж? В пылу момента,
Путч бурей налетел:
Не стало Президента,
Он жив – но не у дел…
10
Вот так… Такое дельце…
Тут, демократ-алкаш,
Вдруг появился Ельцин,
Родной спаситель наш.
Судьба его – в опале,
Сложна и не проста.
То где по роже дали,
То – сбросили с моста…
В автобусе неловко –
Он ездил в магазин.
Хоть через остановку
Садился в лимузин.
Он не чета был прочим,
Хоть жил, как фараон,
Считал себя рабочим,
Во всем и испокон.
Ну, что быть может лучше
Увиденных былин?
Восстал он против путча,
Как древний исполин…
И под щитами смело
Взошел на броневик.
Да… Это, братцы, дело…
Ай, Боря… Ай, велик.
* * *
Щи будут много гуще,
Чем меньше едоков…
И в Беловежской пуще
План дружный был таков:
«Что б нам поесть от пуза,
И даже лучше – всласть,
Не нужно нам Союза,
Пусть каждый примет власть!
Пока ж – лишь с дыркой бублик,
Без орденов и лент…
Пусть в каждой из Республик
Свой будет Президент!
Что б обрести нам счастье –
Избавимся от уз…
Да… Так вот, в одночасье
И гикнулся Союз…
* * *
Был Ельцин демократом,
Но, как велось и встарь,
Стал – Президент с мандатом,
А проще – Государь.
Увидевши такое,
Народ немного скис…
И пьет, твердя с тоскою:
«Ворует царь Борис… «
А был он честным малым –
Но, зная роль свою,
Алмазами – не салом –
Снабжал свою семью.
Хорошим был он сыном,
И лучшим из отцов…
Примерным семьянином
Он был, в конце концов.
Ну, возразить посмей - ка?
В нем скромность лишь одна.
А вот его семейка
Весьма была жадна.
То дочь его попросит,
То зять, то деверь – бард…
Вот – носит он, и носит,
За тыщей миллиард…
* * *
Текут послушно годы,
Народ тощает – страх.
Но впрочем, есть свободы,
Что – не «увы» и «ах».
Избавились от пресса,
Чекистского ярма,
И радио, и пресса,
И даже – жизнь сама.
Свободой время дышит,
Кричи, как можно злей…
Но вот – никто не слышит.
Не слушает, скорей…
Ну, дали нам свободу –
Условия ж не те…
Что слышать тут народу?
Бурчанье в животе?
* * *
Борис в делах был быстрым,
И ненавидел лень.
Менял премьер-министров
Примерно через день.
Он чувствовал – пора бы
Идти и на покой…
Преемники же – слабы,
Они стране – на кой?
К тому ж – нужна страховка
От сглаза и суда…
Пришел тут Путин Вовка,
И согласился: «Да!
Мон херц! Мы все обсудит!
Я будет сын для вас!
Ну, кто же вас осудит?
Я подпишу указ! «
И Ельцин умилился,
« Все понимаешь ведь…
Ты вовремя явился -
Я ж не хочу сидеть… «
« Сидеть? Так это горе!
Не понял – вас ист дас?
Для вас я, фатер Боря,
Вмиг подпишу Указ»
И Ельцин – произвола
Покорно ждать не стал:
Отрекся от престола –
И Путину отдал.
11
Тысячелетье – ново,
Салюты и коньяк.
И на экранах – Вова:
«Я здесь не просто так!
Теперь я вами правлю.
Кому ж я буду плох.
Их бин – на путь наставлю,
Короче – хэнде хох»
И что ж? Такие речи
Народу – как халва.
Жить просто, не перечить,
Ведь власть – всегда права.
Ходить, где надо, строем,
С весельем – не с тоской.
Так – Путин стал героем
И – сильною рукой…
Добрался он до сути –
Народу нужен кнут,
Стал популярен Путин
За несколько минут.
Сказал: За мир я в мире,
Но – не жалеть гранат!
Замочим всех в сортире,
Кто вякнет невпопад!»
С народом он не крутит,
Во всем пред Богом чист.
Такой он, Вова Путин,
Мессия и чекист!
Он дзюдоист и летчик,
Во всем везде всегда.
Не просто так, молодчик,
Сверхчеловек-звезда!
* * *
Да. Тут сказать пора уж,
Про тех, чей пол так слаб…
Хотят за Вову замуж,
Он стал – мечтою баб.
Плечист. Спортивен. Молод.
И сказочно богат.
Не льет почти за ворот…
Как жаль, что он женат!
Кривит в усмешке губы,
Живет в трудах без сна…
Его фанатов клубы
Почти уж вся страна.
И с этим он не спорит,
Ну, да – такой народ…
Его он плеткой порет
И пряники дает…
Чечня, Беслан, Норд-Оста
Кровавая гульба…
Но Вова судит просто:
Натюрлих: то – судьба.
При чем тут он – великий,
Простой, как кашалот?
Народ ведь - очень дикий,
Неправильный народ…
* * *
Словами не овален,
С душою на засов.
Стал Путин – точно Сталин,
Но только – без усов.
Стал путинизм – как знамя
Над башнями Кремля.
Повсюду Путин с нами,
В сортире даже, бля…
И из последней мочи
Кричит народ – Ура!
В сортире нас не мочит?
Все прочее – мура!
Проголосуем стоя,
Как белки в колесе,
За нашу жизнь такую,
Где Путин – всё и все…
* * *
Интеллигенты раньше
Пытались избегать
Чрезмерно явной фальши,
И царский зад лизать.
Теперь – все изменилось,
Куда девалась честь?
За Путинскую милость
Отлижут то, что есть…
Конечно, место хлебным
Тогда лишь может стать,
Когда речам хвалебным
Журчать – не перестать.
Пора соревноваться –
Кто больший патриот?
И рады ведь стараться –
За страх, не за живот…
* * *
Всех под одну гребенку
Не станем мы чесать…
Кто – отошел в сторонку,
Решив нейтральным стать.
Кто попытался – против
Течения идти…
Но те – не при работе,
И так же – не в чести…
* * *
Теперь уже понятно,
Что прежних нет свобод…
Искать путей обратно?
Жизнь вспять не потечет…
Не будет перепутий
Ни так, ни как-нибудь…
Теперь диктатор Путин
Вершит России путь…
* * *
Тут надо б удивится:
Удачен ли пример?
Есть Президент – десница,
И Путин – лишь премьер.
Он власть отдал, не глядя –
Зачем ему чины?
Он туз в любом раскладе,
Другие – не нужны.
Ну, Президент Медведев…
А мог бы быть другой…
Назначил бы Редедю
Он левою ногой.
И что бы изменилось?
Коль честно? Ничего…
Тут Путин – гнев и милость,
И вся страна – его.
В прогнозах дальних меток,
Уже не первый год,
Плодит марионеток
Володя-кукловод.
И думает нередко:
Зачем мне убивать?
Умрет марионетка
Коль нитку оборвать…
В нем не бушуют страсти.
Чужды и стыд, и страх…
Он – Путин. Он – у власти.
Все остальные – прах…
И хитро морщит губку,
И – карандаш у рта…
Пора курить уж трубку –
Но мода, жаль, не та…
12
Да… Западу бы с ходу
Сварганить благодать…
Народу дать свободу,
Скорей – свободу дать.
Вот, прицепились, право…
Спросили бы народ…
Ведь хочет он – халяву
Взамен любых свобод…
Конечно, стих мой горек,
Как с хиною бензин…
Но я же – не историк,
Не он, не Карамзин…
А так, простой и грешный,
В земле нерусской сей…
Подписываюсь спешно:
Раб Божий Алексей.
19 дек. 2008
* * *
А время летит, будто в темя булавкою,
И я равномерно минутами чавкаю…
Я пережевываю, переживая,
Что все происходит не так, но заслуженно…
А то, что давно уже жизнь не живая?
Так это понятно – ведь горло простужено…
Безумие сложно описывать строчками…
Ну, точками, кочками или цветочками,
И криками дикими в мутном окладе…
Вот странно – уже все хорошее сзади,
А спереди – ночь со стихами в тетради…
И ветер, что плачет распухшими почками…
Ну, вот и суди – что чужому и прочему,
А что своему, в чем всего наворочено,
Итогом – лишь сон, что улиткою липкой…
И тень, что от липки застыла улыбкой,
И зыбкая боль, что случилась ошибкой…
И сердце, что чем-то еще озабочено…
А мы выплываем, как щепки по времени…
Булавкою время копается в темени…
И мозг зарывается носом в подушку…
Я плачу – нелепо, смешно, равнодушно…
Ах, полно… Зачем же мне слушать кукушку?
Коль я - только тень не рожденного семени…
23 дек.
* * *
И опять сойдутся сходни,
Берег вырастет и сгинет,
И опять пройдет сегодня,
Острый нож из сердца вынет.
И опять напьюсь, как лабух,
Мертвой клавишей звеня..
И опять обижу слабых.
Или – слабые меня.
И опять я буду долог,
Будто мартовские бредни…
Пылью между книжных полок,
Грязным ковриком в передней…
И опять я буду – жалким,
Как Помпея в судный день…
Ах, игра с собою в салки –
Где ты вместе – ты и тень…
И опять вся жизнь промчится
За секунду – даже раньше.
Все ненужное – случится,
Сделав истинное фальшью…
И опять пойму натужно,
Богу трогая глаза,
Что – и жить совсем не нужно,
Но не жить совсем – нельзя…
23 дек.
* * *
Был ученик я с первой парты…
Отличник? Что-то в этом духе…
А в классе процветали мухи…
Жужжали мухи… Обожали
Они себя – о том жужжали…
Но это, впрочем, только слухи…
А мы из детства уезжали
На мягком тополином пухе…
И страстно девочки визжали,
После полученных «пятерок»…
Да, мир был им предельно-дорог…
Они на завтрак ели творог,
Чем близких сильно ублажали…
Им бы понять, что жизнь лишь морок…
Но это позже мы узнали…
Узнали?
Жизнь – в пчелином жале,
В желе, в котором дни дрожали…
Песчинки миражи рожали…
Дороги от копыт дрожали…
И все продукты дорожали
На пять копеек и на сорок…
А я сидел на первой парте,
Хоть ненавидел – не перечил…
Я что-то знал о Бонапарте,
И нравах Запорожской Сечи…
О том, что путь наш – очень млечен,
Галактика – одни парсеки…
И то, что Ленин будет вечен
В любом советском человеке…
Я знанья грыз, как зверь зубасто,
Как будто хлеб в бездонной торбе…
Ах, мне б читать Экклезиаста,
Он знал: от знаний – много скорби…
Иль это, как обычно слухи????
Но отчего зрачки дрожат?
Весь мир заполонили мухи…
И что им дети? Что старухи?
Они к молитвам нашим глухи…
Они ведь в плоти, а не в Духе…
И в каждом сердце, в каждом ухе,
Они жужжат… Жужжат… Жужжат…
23 дек
И говорит – а ну кась,